Синьора Прада сегодня — ей 77. Серьёзно? Семьдесят семь. И если кто-то заслуживает того, чтобы его поздравляли в стиле «десять фотографий», то это женщина, чья сумочка 1993-го года спровоцировала целую индустрию, а мужская юбка заставила прессу схлопотать скандал — после которого скандалы вообще перестали быть интересными.
Съёмка для мартовского американского Vogue. Она рассуждает — спокойно, буднично, как будто рассказывает, какой суп сварить — что мода отняла треть жизни, культура — ещё треть, а «остальное — семья, друзья, кое-какие удовольствия». Утром просыпается и решает: кем — пятнадцатилетней девчонкой или старухой на пороге. И всё это — про слово useful. Да, именно так.
Женщина, которой не нужна была категория «женщина Prada»
«Я бы сказала, что женщины Prada не существует. Меня интересуют женщины в целом. У меня нет никаких предпочтений. Я делаю то, что считаю правильным» — сказала она ещё в 2012-м. Фраза бьёт до сих пор, как ножом по фальшивому дресс-коду.
Миучча родилась в 1949-м. Её звали Миу Миу — и это имя она потом вдавила в словарь моды как бренд. До этого — докторская, коммунистическая партия, пять лет пантомимы, борьба за права женщин. В 1978-м села за руль марки, которую дед основал в 1913-м. С 1989-го — в паре с Патрицио Бертелли, который стал не просто мужем, а соавтором всей этой мешанины гения.
«Красивый» — слово, которым злоупотребляют
«Словом "красивый" злоупотребляют, как и "роскошь" или "шик". В модных кругах это почти библейская цитата». И кто-то из нас — точно — подумал: верно. Хотя бы она честна.
За полвека Прада превратила weydery в символ эпохи, ugly shoes — в мечту, банановый принт — в доказательство того, что ирония — не издевательство, а инструмент. Она балансирует между концепцией и коммерцией так, будто между ними не пропасть, а дорожка. Может, только человек, который каждое утро спрашивает себя «я сегодня блестящая или смертельная?», способен так ходить по этой дорожке.
Одежда как сопротивление — или наоборот?
Мексиканский художник Хьюго Уэрта Марин снимал Праду для своего проекта. В интервью она сказала: «Сопротивление — слово, которое мне очень нравится. То, что оно означает, очень сложно». Дальше — про дресс-код: «Я ходила на демонстрации в Saint Laurent, и бывало — наоборот. Любые жесты могут быть политическими. Политика — это гораздо больше, чем одежда».
Кто-то спросит: а что тогда — одежда? Ответ: «Следует одеваться согласно своим мыслям. Не стоит надевать сексуальную бомбу ради богатого мужчину — только если вы так себя чувствуете. Ваш разум — вот что политично, а не гардероб».
Мужские юбки, Милан и «маленький вклад»
Для Purple Magazine в 2009-м подруга-фотограф Мануэла Павеси запечатлела осенне-зимнюю Праду. Интервью вышло колким: о Милане — молчит, о «странном» — говорит, что считает нормальным то, что другие считают абсурдом. «Когда другие дизайнеры делают что-то абсурдное, никто не удивляется, но мои мужские юбки — возмутительны. Это значит, что я была права. Это и способ продвинуться внутри бренда, и способ распространить идеи — небольшой вклад, который могу внести благодаря силе своего дизайна».
Тут и правда — как резьба: кто-то смотрит на щепку и видит мусор, кто-то — будущую скульптуру.
Два варианта призвания и стыд, который оказался пророческим
«Я всегда думала, что есть только две благородные профессии — политики или врачи. Делать одежду в группе очень важных интеллектуалов — для меня это было похоже на кошмар. Мне было так стыдно, но всё равно я это сделала… Любовь к красивым вещам взяла верх», — призналась она в том же интервью Vogue.
На снимке 1996 года — Прада и Карла Бруни. Две женщины, которые потом стали символами стиля, но тогда ещё только начинали.
Униформа без свободы — не униформа
Юбки до колен — мятые или плиссированные, белые хрустящие футболки, серые кардиганы, винтажные серьги, пальто вместо вечернего платья, мохнатые жёлтые тапки Miu Miu с бусинами. Прада сама говорит: униформа освобождает. Не надо думать, не надо выбирать. Надел — и свободен.
Звучит как дзен. На деле — рабочий план человека, который знает цену каждому утреннему выбору.
Нейлон, который стал люксом — и теперь хочет стать ещё и экологичным
Прада — революционер не в том смысле, что кричит «революция», а в том, что её нейлоновые рюкзаки 1990-х оказались посланием из будущего. Люксовая марка начала шить из непромокаемой, немаркетинговой ткани — и не прогадала. Сегодня команда Prada стремится производить те же вещи из переработанного материала. В 1990-м она сказала The New Yorker: «Я хочу смешивать индустриальный способ ведения дел с ремесленными традициями». Тогда это звучало как ерунда. Теперь — как манифест.
Мода, искусство, культура, политика — и ни одна не отделима
Fondazione Prada — пространство, которое Миучча держит как крепость: в нём выставляют Лори Андерсон, Карстен Хеллер, и это ни о чём не говорит, кроме того, что арт здесь — не витрина, а смысл. «Я не хочу, чтобы люди думали, что пользуюсь искусством, чтобы сделать свою работу более гламурной», — замечает она. «Может быть, я последний профессиональный моралист».
Крепкая коллекция картин, говорят, хранится у неё дома. Бертелли разделяет эту страсть. Потому что когда оба партнёра в браке и в бизнесе живут одинаково — получается не «пара дизайнеров», а целый организм.
«Мода — это язык мгновенных сообщений»
Энни Лейбовиц, март 1997-го, американский Vogue. Прада смотрит в камеру — и говорит: «То, что вы носите, — это то, как вы представляете себя миру. Мода — это язык мгновенных сообщений».
Семнадцать лет спустя она добавит: «Каждое утро решаю, кем буду сегодня». И в этом — вся она. Без пафоса, без ресниц, в мятой юбке и на низком грунте — но так, что хочется верить: она точно знает, кем будет. А мы — только догадываемся.
